В тебе столько голосов. Слышишь, как они звучат? Набатом отбивая неизвестный ритм. Проникая шёпотом в твой разумом. Помнишь, сколько у тебя имён? Тех, которыми нарекла мать. Тех, которые даровали люди. Тех, которыми тебя звали друзья и близкие. Тобой овладевают ненависть, безнадежность. Ощущение пустоты. Полного вакуума. Ты как бродячий пёс тычешься мордой в ладонь любого, кто приласкает. Но стоит ему замахнуться и ты откусишь его руку по локоть.

Ты глуп, хоть и живёшь второй век.

Ты слеп, хоть и можешь посоревноваться в остроте зрения с орлом.

Ты глух, хоть и слышишь взмах крыльев летучей мыши в трех метрах от тебя.

Но слышишь ли ты себя, Стефан? Знаешь ли, какие желания скрываются за тем фасадом, который ты всем демонстрируешь? Зачем ты повесил тот камень на грудь? Тянущий тебя на самое дно. Чтобы не выделяться. Чтобы быть наравне с Деймоном. Или даже чуть хуже, мой друг. Хотя, давай начистоту, если бы вы с братом соревновались в том, кто быстрее разорвёт глотку вон той блондиночке, сидящей в кафе за столиком поодаль, то ты бы победил вне всяких сомнений. Взгляд падает на её тонкие пальчики, перебирающие кофейные зерна, предназначенные здесь в качестве декора. Она улыбается. Тебе. И ты прекрасно знаешь, что не тронешь ни её тонкую шею, ни её хрупкие запястья. Ты дорожишь ей наравне с Еленой. Странное сравнение, внедрившееся в твоё подсознание. Лайла была бы им недовольна. Тебе так кажется. Ты же её не помнишь. Берешь раф на кокосовом и крепкий, черный эспрессо. Словно вампирам нужна энергетическая кофеиновая подпитка. Но иногда вкусовые рецепторы требуют чего-то другого, нежели чем первая отрицательная.

- Так ты говоришь, что я обратил тебя? - девушка кивает довольно, шатен сканирует её оценивающим взглядом, - Лайла? - переспрашивает, будто смакуя её имя во рту, - Я никогда и никого не обращал. С чего бы вдруг тебя стал?

Хмурый, резкий, недовольный. Раздраженный хлебок из чашки кажется разрезает размеренную и монотонную музыку на фоне, да так, что даже бариста выглядывает из-за нависающей люстры. Хочется сказать ему "у нас всё в порядке", но ты в этом сомневаешься. Глядя в голубые бездонные глаза собеседницы, проваливаешься. Пытаешься ухватиться за остатки собственного "я", но безуспешно. Такому человеку, как ты, легко навязать что бы то ни было. Ты практически ничего не помнишь. Только её голос, её любовь. Те свои мечты, которые были связаны с ней так или иначе. Становится больно от осознания того, что ты уже никогда не станешь целостным, как бы не пытался. Игры Аркадиуса с твоей личностью не прошли бесследно. Да и пребывание в Чистилище до сих пор отдаётся эхом в грудной клетке. Смерть Елены стала апогеем. Вишенкой на горьком торте. Да, Гилберт спасла тебе жизнь. Освободила от гнета Када. Поступила благородно. Но этого ли ты желал? Ты бы хотел пожертвовать собой. Ведь тогда тебе не пришлось бы думать, что делать дальше. Что делать, чтобы воскресить Елену. Что делать, чтобы притупить этот адский голод. Что делать с братом, который только сильнее тебя возненавидел за смерть той, кого он любил.

Ты везде проиграл.

Ты везде облажался.

Без неё сердце, и без того мёртвое, лживое, сгнившее, покрывалось коркой льда.

Ты не был в состоянии согреть себя самого, что уж говорить о других.

Ты не был в состоянии спасти себя самого, что уж говорить о других.

Потому и было ещё более странным нахождение Лайлы за одним столиком с тобой. Она напоминала тебе щенка лабрадора. Неуклюжего, чересчур жизнерадостного, воодушевленного. И почему через укус ей не передалась твоя перманентная меланхолия? Ты же живое доказательство необходимости антидепрессантов, Стефан. Нет-нет, да найдёшь повод для вселенской грусти и печали. С прищуром ты всё ещё изучал девушку, гадая, что ей нужно.

- Ты знаешь, что Елена умерла? - по реакции блондинки было непонятно, но Сальваторе продолжал, - Хочу её воскресить. Она погибла из-за меня.

[float=right][/float] Признание даётся теперь всё проще. Звучит, как элементарная констатация. Как когда умелый хирург разрезает плоть, потому что точно знает, что ему нужно достать и извлечь. Что он должен увидеть перед собой, а чего априори не должно быть вплетено в мышцы человеческие. Пожалуй, интуитивно Стефан понимает, что от него ожидали иного. Ох уж эти ожидания. Лайла воображала, что они уйдут в грандиозный трип по городам, оставляя за собой кровавый след? Сальваторе вдруг задумался, может ли он передавать своё проклятье, будучи создателем вампира. Говоря откровенно, риппер не помнил, какой была Лайла. Его отражением? Его копией? Его светлой частью или его тенью? Правда состояла в том, что ни в ком никогда не будет достаточно тьмы и света. Мы все временами обращаемся то к одной стороне, то к обратной.

- Я не оправдал твоих ожиданий? - вопрос спокойный, почти безразличный.

Он не собирается нянчиться с ней. Не собирается подстраиваться. Мало кому доводилось видеть младшего Сальваторе в подобном раздрае. Когда он не эмпатичен, холоден, эгоистичен. А может всё же просто все свидетели давно были мертвы? Не зря ему дано прозвище потрошителя. Не зря раньше его боялись целый города и селения. Не зря Никлаус Майклсон желал сделать его своей правой рукой, которая не перед чем не остановиться.