Антон приобнимает Сэмюэля легко, но какого же напряжения вампиру стоит не сжать пальцы на плече мужчины, не смотреть слишком пристально на пульсирующую венку на его шее и с улыбкой качать головой на предположения людей, откуда он. Парень уже прикидывает нужную фразу, которую прошепчет на ухо своему визави, очевидную подсказку, чтобы тот почувствовал себя самым умным, и почти осмеливается положить ладонь ему на ногу, но тут тот, другой вампир, подаёт голос, попадая со своей догадкой в точку.

И чёрт же дёрнул Антона так опрометчиво обернуться, сдав себя. В глаза другому хищнику он смотрит, всё так же мило улыбаясь, но с мысленным сообщением с известным адресом, и этого достаточно для старшего кровососа, чтобы с лёгкой улыбкой и одной фразой отпраздновать свою победу в угадайке. "Исчезни, куда-нибудь, пропади, провались, не встревай. Тебе что, жалко что ли?" — Антон понимал, что жалким был здесь только он сам, что ничего никто ему не даст и не отдаст, а забирать с боем не просто не было никакого смысла, это было попросту опасно.

— Ну что ж, уговор дороже денег… Тони.

Никуда этот гад, Кин, не исчезнет. Значит, надо сделать так, чтобы захотел исчезнуть Сэмюэль. Захотел так, как будто только сейчас понял, что он всю жизнь на самом деле был по мальчикам, и плевать, что на руке его кольцо, а в мобильном мелькнуло уведомление о сообщении от жены.

— Тонко подмечено, мистер Кин, — Антон выдержал взгляд умных тёмных глаз старшего кровососа. Под кивания Сэмюэля, ставшего так похожим на китайского болванчика, и подзадоривания девушек с другого столика, Антон, практически откровенно огладив плечи Сэмюэля, убирал руку, встал (в глазах на миг слегка потемнело), и изящно двинулся к пилону.

Доброжелательно усмехнувшейся темнокожей диджею, заметившей, что у него весь лоб в испарине, Антон сказал, что просто в клубе жарко, а затем попросил поставить что-то ритмичное, но не слишком быстрое, и под первые биты ремикса известной песни 80х подошёл к своей цели.

Посмотрел в зал, улыбнулся. Даже сейчас, даже когда голод, боль, унижение и все эмоции рисковали застлать разум настолько, что он почти ничего не будет видеть физически, Антон почувствовал, как словно невидимый, нематериальный, но оттого не менее настоящий экран опустился между ним и всеми этими людьми. За что он всегда и любил сцену, на ней есть только ты и твои и чужие образы, а все, кто вне, могут только смотреть. Он боялся, что после всего, что с ним было, это ощущение тоже исчезнет, но оно единственное не пропало, принимая его в свои объятья словно блудного сына.

А значит, шоу начинается.

Слегка обвив пилон рукой, Антон прошёлся кругом, давая всем себя рассмотреть. Некуда спешить, и даже под ритмичную песню не нужно дёргаться на каждый бит (да он бы и не смог сейчас). В голове, принесённые ясностью от адреналина, всплывают картины рутины для одного клипа, где он как раз танцевал на пилоне, и им остаётся только следовать, ведь тело помнит, и даже руки немного успокаиваются.

Стойка за шестом, взгляд вниз и неспешно расставить ноги в стороны. после дождаться хорошего бита и руку на уровень груди и медленно согнуть колено, склоняясь к нему. Взгляд в зал, будто бы на всех и каждого, но на самом деле ни на кого вообще. Медленно выпрямиться, шаг, шаг, взгляд в сторону и глубокое плие перед шестом, простейший элемент, под который уже начинаются одобрительные посвистывания, а с пересохших губ Антона слетает беззвучный смешок. Наверное, это внимание было единственным, что хоть немного могло соревноваться с его голодом. Он медленно встаёт в полный рост снова, оборачивает руку вокруг пилона и, откинувшись, прогибается в спине, а затем рука разжимается, нога вытягивается, он падает назад, но только на миг, чтобы пальцы сжались вновь и остановили его у самого пола под вдохи зрителей. Вампир переворачивается, упираясь руками в пол прогибается как кошка, чтобы, после пары медленных возвратно-поступательных, встать с разворотом и, изящно прокружившись пару раз вокруг своей оси у пилона, ухватить его и легко описать ногами в воздухе веер. Антон чувствует на себе взгляды, он впервые за вечер почти рад, и как будто бы даже ещё чуть-чуть, и он мог бы почувствовать гамму эмоций зрителей на языке. Либо это уже мутнеет рассудок...