Гейм-мастерица; 
Графист. Альфа 
организатор; 
массовик-затейник; 
ABOUT ME |
Joanna Hawke
Джоанна Хоук
Rebecca Ferguson
возраст: 36 |
HISTORY |
Когда Джо была ребенком, мама рассказывала ей сказки про русалок. Они страшно не нравились её отцу, служившему на морском флоте. Он одобрял любые сказки, только не про морских красавиц. Отец столько времени проводил в морях, что, похоже, начал их ненавидеть. Сам океан он называл дьяволом. С возрастом Джоанна и сама перестала верить в чудеса, но океан вопреки всему полюбила, и пока отец с нетерпением ждал очередного возвращения в родной порт, она мечтала оказаться рядом с ним на корабле. Она прекрасно понимала, знала по рассказам отца, что это непросто и совсем не романтично. Но именно сложность её и привлекала. Океан нравился ей реальным, сложным, опасным. Ей хотелось воевать с дьяволом, а не ждать принца на берегу. Учиться она пошла целенаправленно, без долгих скитаний в выборе профессии, и в процессе сконцентрировалась на изучении морских млекопитающих, как одних из самых сложных существ океана. Параллельно учебе включилась в работу, отдавая много времени практике, на учебе же познакомилась со своим будущим мужем. И вот спустя годы усердной работы, она уже защищала диссертацию. Она рвалась "в поля", проводила дни на кораблях, наблюдая за животными в их естественной среде, собирала данные, записывала, снимала, и так же активно трудилась в лабораториях. На работе её уважали, ценили успехи и предлагали хорошие места. Сначала она работала под эгидой университета, после получения докторской степени отец уговорил и поспособствовал её переходу в программу ВМС, где гарантировали хорошие деньги, условия и репутацию. Русалок за все это время она не встречала. Но через пару лет она получила и вовсе необычное предложение, что Джоанна быстро собрала вещи, подписала все бумаги и поехала на базу, не такую прославленную, но занимающуюся изучением неких редких видов. С мужем к этому моменту она уже развелась, так что её ничего не держало. Первый год там она в группе других ученых занималась поиском, выслеживанием местонахождения и движения этого самого вида. То, что эти животные внешне похожи на русалок, поначалу показалось Джоанне шуткой или преувеличением. Временами она сомневалась даже в том, что это вообще её работа, ведь эти животные слишком редко поднимались на поверхность, что нехарактерно для млекопитающих. Было сложно разгадать их поведение и выследить их. Интерес к такой непростой задачке удерживал её, ей тоже хотелось узнать, что это за животное и чем оно живёт, и чем ближе они были к поимке такого существа, тем невероятней были результаты. Приблизиться к этим животным достаточно, чтобы начать изучение, не извлекая из среды, не выходило никак. И руководство нанимало людей, которые по наводке ученых пытались выловить хотя бы одну особь. Однажды они преуспели. Джоанна и все её коллеги увидели животное воочию прямо перед собой, а не издали или на мутных снимках. Это была самка. Она и правда очень походила на русалку, но более суровую, хищную её версию, с когтями, острыми зубами и плавниками, жесткой чешуей по всему телу. К счастью или нет, её поймали и доставили на базу живой и вся команда набросилась на её изучение. Джо была воодушевлена и работала днями и ночами. Открытие сулило невероятные возможности, как для ученых и для понимания жизни в океане, так и для людей в целом. Но они не прошли и половину пути, когда упустили объект своего исследования. Джоанна была в своем кабинете, когда раздался сигнал тревоги, клевала носом над стопкой отчетов от усталости. Сон прошел мигом, а потом сменился ужасом, когда её остановил коллега, не пустив вниз, и она поняла, что причина не в пожаре или подобной ситуации. Их объект сбежал, убив на своем пути несколько человек. Джо потеряла своих коллег, с которыми хорошо сработалась, а с некоторыми и сдружилась. Только горевать было некогда, нужно было понять, что произошло. Когда она потом смотрела камеры, то с трудом могла поверить своим глазам. Русалка сбросила хвост и отрастила ноги, а её силе и продуманности действий можно было только восхищаться и ужасаться. Джо просматривала записи снова и снова, делая свои заметки. Организация подсчитала потери. Они потеряли объект исследования, потеряли людей, часть оборудования была разбита. Из образцов тканей тоже почти ничего не осталось, к сожалению, они имели свойство к невероятно быстрому разрушению и хранить их было практически невозможно. Их программа попала в яму и руководство давило как можно скорее добиться продолжения исследований. Ученые пытались продвигаться с теми наработками, которые у них остались, пытались снова найти объекты в океане. Прошел еще год, казалось, что они топчутся на месте, пережевывают одни и те же данные по кругу. Но они, как ученые, прекрасно понимали необходимость времени и терпения. Джоанна все больше моталась по тихому океану, делала тысячи снимков и записей, анализы воды и отходов животных, в поисках следа сирен. Но океан слишком большой и слишком неспокойный, чтобы прочесать его локатором. Постепенно их команда пополнялась новыми талантами на замену погибшим. За поисками таких в 2009 до них дошел новый слух: ученая в Брисбене готовиться представить миру невероятное открытие, нечто, что перевернет представление о русалках. За подобными поползновениями они тщательно следили и готовы были перехватить этого доктора вместе с её исследованием, но та вдруг пошла на попятную, и никаких результатов от неё так и не поступило. Все были уверены, что это была фикция и неудачная попытка выделиться. Однако история зацепилась в памяти Джоанны, и после еще ряда неудачных попыток найти русалок ученая к ней вернулась. Их организация плотно работала с Брисбеном, там была временная станция. Первую особь выловили именно в южных водах, моряки из Брисбена. Раньше учёная сомневалась, что существа, которых они столько изучали, станут сильно приближаться к людям, к достаточно населенному и популярному у туристов побережью. Но раз за разом просматривая записи, на которых русалка практически превратилась в человека, Джо поняла, что ей слишком рано делать какие-то выводы. Так что раз этот город снова и снова звучит среди коллег, то ей нужно убедиться на сто процентов, что в прибрежных водах Австралии или близ Большого Барьерного рифа не прячутся русалки в поисках легкой еды, как животные, гонимые к побережьям из-за изменений в климате и экологии, или как гораздо более умные и хитрые существа, умеющие скрываться прямо под носом у людей. Поэтому следующим центром её работы стал тот самый Брисбен. |
CONNECTION |
обратная связь: швыряйте рыбу в Альциона |
Альциону было любопытно. Упоминание о галерее занимало его. Сложно было вообразить себе нечто подобное. Собрание красивых предметов представлялись ему хаотичными разноцветными пятнами, как следы краски на палитре. Он знал слово “талант”, знал, что это должно быть нечто действительно красивое, но не имел понятия о формах. А собрания предметов, к которым так необъяснимо тяготели люди, заставляя ими буквально каждое здание, всегда виделись ему хаосом, по большей части ненужным.
Но гораздо важнее ему было узнать ответ на свой вопрос. Альцион выдержал долгий пристальный взгляд в попытке понять, говорит ли Константина правду. Похоже на то. Он чувствовал, как она осторожна, как взволнована, но вкладывает в слова спокойствие. Даже когда она замолчала, несколько секунд тишины, пока Альцион еще взвешивал ее слова, он оценивал и язык ее тела, начиная от самых небольших движений и изменений в лице. Все хорошо, Константина не та, от кого стоит ожидать опасности.
— Помочь… да, — он фыркнул, отвернулся. Пусть ее желание и было искренним, он все равно пока не верил в то, что она может что-то сделать. Всего лишь человек, пусть добрый. В ее же глазах мелькает вера, которую он успел немного растерять.
На предложение попробовать Альцион сначала не ответил, но из интереса проследил за уверенными движениями девушки. Как она сменяла холсты и добавляла свежую краску на палитру яркими сочными пятнами. Она продолжала увлеченно рассказывать о бесконечных вариантах рисования, казалось бы, это совершенно бессмысленная для сирены информация, но ее интерес подогревал желание вникнуть в эту череду слов. Ведра, пятна, кисти — он едва представлял, как это все должно выглядеть.
Когда рука Константины неожиданно обхватила его запястье, он заметно напрягся. Он пропустил мимо ушей, что она сказала в этот момент. Потому что его внимание ушло на это касание. На лице отразилось раздражение: морщины у носа, искривленные губы, он не смотрел на холст, он следил за девушкой, не моргая, мышцы напряглись, и, кажется, он вот-вот готов был вырвать руку под грубый призвук рычания. Она отпустила его за долю секунды, как у него кончилось терпение. Он старался сдержаться, но не вышло. Разум иногда звучит тише, чем следовало бы. А чувства были против, велели бить в ответ. Альцион перехватил ее руку, сжал сильно, потянул на себя, словно решил ее откусить.
— Не делай так, — скорее прошипел, чем произнёс.
Но зацепился взглядом за пятна на руках, его и ее. Смазанные отпечатки краски на коже напоминали о мирном, приятном, спокойном. Ему здесь не от чего защищаться. Он постарался вернуть себе спокойствие, возвратиться в реальность, расслабился, медленно разжал пальцы, выпуская Константину из-под своего контроля. Посмотрел на палитру – смешение двух красок все еще выглядело неразгаданной магией. Глубоко под водой нет стольких красок, даже самая яркая рыба в редких разбитых лучах начинает принимать общие голубоватые цвета, а наверху солнечный свет раскрашивает все яркими палитрами с множеством оттенков. Альцион провел пальцами по палитре с краской, цепляя цвета без разбора.
— Я знаю немного о рисовании. Мне говорили, — он хмурился, вспоминая. Ему нравилось наблюдать за процессом и даже слушать о рисовании, но запоминать он не очень старался, ведь это казалось не так важно. Ему приходилось запоминать гораздо больше более необходимых для жизни среди людей вещей. В невероятных объемах, если задуматься. — Друг. Она тоже красиво рисует, мне нравится. Я знаю, что это не настоящая магия. Но похоже.
Он провел рукой по холсту, оставляя неровные полосы. Тут был одновременно и синий, и зеленый, и желтый, и темная смесь всего и сразу. Альцион провел несколько раз, туда и обратно, смешивая все еще сильнее, пока это действие не перестало давать хоть какой-то эффект. Руки стали очень грязными, а холст даже близко не походил на прекрасный рисунок. Да и вообще на рисунок. У него так не выходит.
— Я не рисую, — недовольно выдал Альцион, сдаваясь, от возмущения перешёл на рваные фразы, — я охочусь, сражаюсь. Мы не рисуем. В воде это не нужно, бесполезно. Мы выживаем.
Он лизнул палец, вкус показался отвратительным, а краска никуда не делась. И что ему теперь с этим делать? Привкус краски пристал к языку не хуже, чем сама краска к холсту.
— Нам нужно… — он не знал, но все же подобрал слово, — решение, действие. Или чудо. Нас меньше с каждым… годом.
Вопросительный взгляд на Константину выражал вопрос, который сам Альцион еще не успел сформулировать. Она говорила, что хочет помочь. Она знает больше других людей. Есть ли шанс, что тогда, в их прошлую встречу, она рассказала им не все?
— Ты думаешь, нам можно помочь?
